![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ayudughttp://polit.ru/article/2012/10/04/zliznyak/
Ocherednaya lekciya Zaliznyaka pro gramoty. V konce interesnej vsego.
Дальше: «То, что у тебя произошло» – она не говорит ничего конкретного, не хочет, чтобы это прочли, – «дошло до Ананьи, и теперь это разносит Кирьяк. Так что позаботься об этом». Это одно из свидетельств того, что, конечно, попадья писала сама, не пошла же она к площадному писцу такой текст писать. Ещё один замечательный текст, который произвёл на нас огромное впечатление: «Наказ Семёну от жены. Утихомирил бы ты всех их попросту» – видимо, до неё дошло, что без неё произошла какая-то драка родичей в доме –…«и ждал бы меня». А дальше всё в полном этикетном порядке: «А я тебе челом бью».
Опущу письма, связанные со свадьбами, хотя это, конечно, интересно. И закончу нашим самым великим письмом, которое, к сожалению, дошло до нас в обрывках. Это самое древнее любовное письмо в русской литературе. Конец ХI века, номер 752. Это такие тёмные времена, когда, казалось бы, люди должны были ходить в медвежьих шкурах, а про чувства вообще говорить нечего было – но нет! «Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю ты ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату. Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе?» – вы можете себе представить такое письмо? И слово задеть в том же значении, что и современное: «задеть чувства». «А тебе, я вижу, не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и примчался»? – видимо, он ссылался на то, что кто-то его видит, родители ли, родичи. Дальше разрыв, после которого текст: «…теперь где-нибудь в другом месте. Отпиши же мне про…» – и снова разрыв. Но по слову отпиши ясно, что это лишь часть переписки, которую эти двое вели постоянно. И, наконец, – заключительная фраза поразительной силы: «Буде даже я тебя по своему неразумию задела...» – неразумие в подлиннике звучит как безумие, звучит красиво, перевод слабее. Далее: «…если ты начнёшь надо мной насмехаться, то судит тебя Бог и моя худость». Здесь моя худость – это литературная формула вместо я, что соответствует православному принципу скромности, самоуничижения.
На этом замечательном письме я и закончу.
Ocherednaya lekciya Zaliznyaka pro gramoty. V konce interesnej vsego.
Дальше: «То, что у тебя произошло» – она не говорит ничего конкретного, не хочет, чтобы это прочли, – «дошло до Ананьи, и теперь это разносит Кирьяк. Так что позаботься об этом». Это одно из свидетельств того, что, конечно, попадья писала сама, не пошла же она к площадному писцу такой текст писать. Ещё один замечательный текст, который произвёл на нас огромное впечатление: «Наказ Семёну от жены. Утихомирил бы ты всех их попросту» – видимо, до неё дошло, что без неё произошла какая-то драка родичей в доме –…«и ждал бы меня». А дальше всё в полном этикетном порядке: «А я тебе челом бью».
Опущу письма, связанные со свадьбами, хотя это, конечно, интересно. И закончу нашим самым великим письмом, которое, к сожалению, дошло до нас в обрывках. Это самое древнее любовное письмо в русской литературе. Конец ХI века, номер 752. Это такие тёмные времена, когда, казалось бы, люди должны были ходить в медвежьих шкурах, а про чувства вообще говорить нечего было – но нет! «Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю ты ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату. Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе?» – вы можете себе представить такое письмо? И слово задеть в том же значении, что и современное: «задеть чувства». «А тебе, я вижу, не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и примчался»? – видимо, он ссылался на то, что кто-то его видит, родители ли, родичи. Дальше разрыв, после которого текст: «…теперь где-нибудь в другом месте. Отпиши же мне про…» – и снова разрыв. Но по слову отпиши ясно, что это лишь часть переписки, которую эти двое вели постоянно. И, наконец, – заключительная фраза поразительной силы: «Буде даже я тебя по своему неразумию задела...» – неразумие в подлиннике звучит как безумие, звучит красиво, перевод слабее. Далее: «…если ты начнёшь надо мной насмехаться, то судит тебя Бог и моя худость». Здесь моя худость – это литературная формула вместо я, что соответствует православному принципу скромности, самоуничижения.
На этом замечательном письме я и закончу.
